Что бы ни происходило вокруг. Время всегда движется своим чередом. Кому-то кажется, что оно замедлилось, кому-то – что оно несется вскачь, но настоящее время неподвластно никому. Так и сейчас оно закономерно шагало себе вперед, пока де-то вдалеке жалкие людишки творили свои темные делишки.
Зима начала потихоньку истекать, таять, отступать. В какой-то момент сразу после бурного снегопада поднялось жаркое солнце, и снег превратился в жидкую серо-белую кашу, в которой свободно плескалась вода. Только в лесу и в нехоженых местах валились друг на друга сугробы, уже чернеющие и оплавляющиеся. В Кляйнебурге уже все говорило о приходящей весне; неудивительно, ведь сейчас шла уже вторая половина ее первого месяца.
В деревне восстановился резко пошатнувшийся мир. После того, как одиннадцать деревенских мертвецов было закопано, а все раненые пошли на поправку без угрозы для жизни, стал вопрос о командовании. Кто-то должен был взять в свои руки власть, ведь за простыми крестьянами требовался присмотр, справедливый суд и прочая, и прочая. Старый глава Горт был убит в лесу во время охоты предательской стрелой из кустов, а его сыновья находились в бессрочном отъезде, на войне. Судя по тому, что Ским узнал, Зоммерштадт смог бы выстоять даже без помощи семи десятков кляйнебуржцев, но переубеждать наследников и заставлять их вернуться было уже поздно. Война войной, в город все же остался без предводителя.
Оспаривали права сразу несколько человек. Одним из них был здоровенный кузнец, который в бою размозжил головы своим молотом сразу двум бандитам. После долгих споров, выборов и даже драк выбор наконец остановился на нем, и, как оказалось, не зря. Кузнец оставил кузню на попечение двух своих таких же здоровенных сыновей и стал старейшиной. Первым же его решением было рытье большой ямы для захоронения мертвых разбойников – эпидемия еще никому на пользу не шла. Хоть и была такая погода, что копать было все равно что жариться в аду, люди старались. На себя ведь работают, а не на барона. К окончанию работ мертвецы распухли и провоняли насквозь в мокрой и еще холодноватой погоде. Трупы без церемоний покидали в наполовину заполненную водой яму и прикопали, установив сверху простой «х»-образный крестик на память потомкам.
Разлад в отряде Скима, наметившийся перед самым нападением бандитов Торака, вроде бы, приутих. Боймер был убит; он чуть-чуть не дотянул до помощи Скима. Еще бы пара секунд… Но, к сожалению, этих секунд молодому зоммерштадтцу не дали. Ганс, вроде бы уже хотевший напасть на Скима, поостыл, но на всех оглядывал подозрительно, держался позади и хватался за меч, когда кто-нибудь проходил мимо. Трусость и осторожность, здравый смысл и инстинкт самосохранения велели ему скорее бежать, но, похоже, желание овладеть Эльтой пока перевешивало.
Ским решил не рассказывать Эльте о случившейся ссоре. Так для нее будет лучше – не придется беспокоиться и ввязываться в чужие дела.
Весна весной, но снег лежал аж до самого мая, и только когда ручьи утихли, можно было продолжать путь. Дресиль, выживший и вернувшийся вместе с пребывающими в неведении загонщиками, говорил, что нет ничего опаснее, чем попасть под обвал или потоп в горных ущельях. Поэтому отряд оставался в Кляйнебурге до тех пор, пока последние ручьи не утихли и на деревьях не распустились листья.
Но наконец пришло время уходить. Сборы растянулись: у всех появились какие-то новые вещи, которые пришлось складывать и помещать на лошадей. Взяли только необходимое: одежду, деньги, пищу и не занимающую много места мелочь. У каждого мужчины у седла был приторочен меч в ножнах. Эльта одела сшитое за зиму ей самой одеяние евпахийских жен: белые широкие льняные штаны, высокие кожаные сапоги, льняную же рубаху и жилет-платье до колен с разрезами на бедрах поверх нее. В такой одежде было удобно сидеть в седле не по-дамски, а по-мужски. Свои роскошные длинные золотистые локоны голубоглазая северянка сплела в некое подобие толстой и красивой косы.
Ганс вывел своего тощего конька к остальным и молча приторочил к задней луке меч.
- Я тоже еду, - угрюмо ответил он на взгляд Скима.
Перстень, прежде чем уехать, поднял руку в прощальном жесте. Темноволосая дочь бывшего кузнеца, нынешнего старосты, робко ответила. Старейшина нахмурился, но евпах был уже далеко.

***

Горный хребет был перед ними, высокий и неприступный. Ским подумал, что слишком часто ему стали попадаться горы. Сперва вокруг родного Стимильда, затем у жилища Свона, теперь вот у Кляйнебурга, на границе со степью. Вперед вела довольно-таки узкая дорожка, такая, что телега едва проехать могла, не зацепившись за камень и не потеряв в здешних скалах колеса. Наверное, переход конного войска степняков занял не один день. Еще бы: одно неосторожное движение, и лошадь ломает ногу. На особенно крутых спусках и подъемах нередко находили сгнившие лошадиные трупы, вероятно, из жалости прирезанные бывшими хозяевами. Уж лучше нож, чем волчьи клыки.
Они ехали и ехали в самый первый день, пока горы не обступили их со всех сторон. Угрюмые камни нависали со всех сторон, и было неуютно ехать между ними. Того и гляди, наверху появится какая-нибудь сказочная тварь и завоет на небо.
Ночевку устроили прямо посреди дороги. Обухайло выставили дозорным на первую половину ночи, затем его подменил Перстень. В следующий раз их места займут Йоханс и Ским, а затем - Дресиль и Ганс.
Они так и ехали, немного растянувшись. Горы и нагромождения скал со всех сторон давили, и хотелось поговорить с кем-то и поделиться с ним своими тревогами.
Больше всего Скима беспокоил Ганс. Его взвинченная паранойя дошла даже до того, что в голову лезли всякие ужасные мысли. Например, как решивший сменить власть юнец тянется ножом к спящим спутникам…
Сам паренек ехал угрюмо где-то в середине, покачиваясь в седле и уставившись в шею лошади. С ним никто не заговаривал, будто люди почувствовали предательство. Одна только Эльта спросила Скима, что значит поведение спутника.
- Он обижен, - немного подумав, молвил парень, - тогда, на охоте, Горта убили стрелой, а остальных – мечами. Я видел, как Боймер сражался с одним разбойником, но уступал. А Ганс тем временем держался против двоих с жалким охотничьим копьем. Скорее всего, он обижен на себя за то, что не смог уберечь своего друга от опасности. Боймера убили в спину, когда он уже одержал свою победу.
- Сколько было врагов? – печально вопросила Эльта.
- По-моему, семь, хотя я могу и ошибаться. Большинство побежало к вам.
- Как вы втроем смогли победить семерых?
- Сам не понимаю. Тебе лучше не думать о таких вещах, а не то, чего доброго, будешь еще бояться за меня, - усмехнулся Ским. – Кстати, ты просила меня никого больше не убивать. Если бы я следовал своему обещанию, и я, и Ганс были бы уже мертвы. Ему в одиночку ни за что было бы не справиться с пятью противниками.
- Но тогда ты убивал, чтобы защитить себя, - возразила Эльта. – А не ради наживы.
- Тоже верно.
На этом разговор сам собой иссяк.
Вместо Эльты Ским попридержал лошадь и подождал Ганса. Тот ощерился недобрым взглядом.
- Чего тебе?
- Ничего не хочешь сказать? Думаешь, что после всего случившегося я все еще доверяю тебе?
- Ради Эльты я убью любого, не только тебя, - огрызнулся паренек.
- Так ты все еще грубишь… Печально будет, если вместо желанной девушки через некоторое время ты в руках будешь сжимать свою собственную отрубленную голову.
- Для начала убей меня, только тогда я уду считать твои угрозы опасными.
Ским знал, что он дерется лучше Ганса. И в седле держится лучше, и во всем другом он тоже лучше. Но в чем-то зоммерштадтец был уверен, иначе не грубил бы так и вел себя осторожнее.
- Намереваешься сбежать к каким-нибудь заезжим разбойникам в степи, а затем с их помощью перебить нас всех? Зря. Даже в этом случае моя девушка тебе не достанется.
- Я когда-то обещал защищать ее. И тебя. И я пока что не вижу причин нарушать обещания.
- Но они появятся?
- Отвали. Если хочешь решить все сейчас, просто скажи.
Ским не хотел. Если он прямо сейчас убьет Ганса, это огорчит Эльту.
- Решим это позже. Но решим.
- Нам уже никогда не ужиться вместе.

***

- Йоханс?
- Да?
- У меня к тебе просьба. Не приказ, а просьба. Ганс темнит. Тогда, в лесу, он хотел убить меня и забрать баронессу себе, но я не думаю, что у него получилось бы. Но не устроил бы он какой скрытой пакости… Вот что. Прошу, проследи за ним хорошенько, так, чтобы ни один его чих от тебя не укрылся. Как заподозришь неладное – говори мне. Я без заминок срублю ему его глупую голову, забитую похотливыми мыслями.
- Все будет исполнено в лучшем виде, - склонил голову стареющий наемник. Он был самое меньшее в два раза старше, чем Ским.
Юноша благодарно кивнул. Уж этот-то его не предаст. Но в голову врезались слова паренька, сказанные в лесу на охоте: «Евпахам ведь наплевать, что это ты подстроил убийство графа и что тебе они обязаны взятием Зоммерштадта,»… Действительно, для степняков он – никто, и добиться уважения среди них будет ох как непросто. Дресиль в Кляйнебурге несколько раз подавал уроки, сражался с парнем на сах верхом, но, похоже, без толку. Меч был гораздо привычнее и легче в обращении, нежели кривой огрызок сабли, которым так лихо орудовали евпахи. А без владения саблей союзнички ни за что не признают Скима за своего – а ведь он собрался жить на их земле, по их обычаям.
Поэтому четвертым, с кем поговорил юноша, стал Дресиль.
- Чтобы жить в покое и достатке, мне нужен дом где-нибудь в глухой степи, но я сомневаюсь, что землю и дом мне дадут за так. Денег нет, и мне не на что приобрести себе жилье. У меня один вопрос: как всего этого достичь?
- У нас часто идет война, - задумался Дресиль. – Можешь наняться к какому-нибудь атаману из наших, доказать доблесть в бою и добыть трофеи, а затем продать их и купить себе землю. Возможно, атаман сам наградит тебя наделом за хорошую службу.
- А как же быть до этого?
- Кхм, не знаю. Тут думать надо.
- Ну так подумай, прошу. Ведь я не смогу возить Эльту с собой в битву, как боевого пса.
- Можно тогда отдать ее в служанки в какой-нибудь хутор, где ее никто не тронет. На первое время сойдет.
- Она баронесса, - напомнил ему Ским.
- А я простой евпах. Мне ничего не говорят эти ваши северные титулы и красивые приставки к именам. Здесь, в степи, правят только конь и са, от западных гор и до южных морей, где заканчивается наша земля.
- Или меч, - поправил юноша.
- Нет. Мы не любим холодной прямоты и ударов в лоб. Мы любим томную, изящную сталь, извивающуюся плавными изгибами, как восточная танцовщица. Не из тех заросших по самые уши собак, которые прислуживают тулукменским ханам и бекам, а из тех, что танцуют далеко отсюда, за тысячи миль, за Восточным морем…
- Мы говорили о жилье для меня и Эльты, а не о экзотических шлюхах.
- Все испортил, - ругнулся Дресиль.
- Не знал, что ты любишь такие словесные завороты. Тебе бы стихи писать, а не головы другим рубить.
- Куда уж мне… Стихи… Было бы мне лет пятнадцать, я б попробовал… А так – не. Не хочу. Мне б саблю в руки и собаку узкоглазую супротив, я бы ей, ух! Ну, а насчет дома… У атамана Василя, ушедшего удерживать Зоммерштадт, если брат, Андрий. И он сейчас, если мне память не изменяет, должен находиться где-то здесь, в западных краях. Раз уж ты сдружился с Василем, то и Андрий окажет тебе щедрый прием. Попросишь у него дать тебе место в его хуторе для баронессы, а взамен предложишь ему свой меч. Атаман охотно возьмет к себе того, кто почти в одиночку порубил четверых.
- Спасибо за совет. Я подумаю над ним.
Но, суть да дело, а перевал был не бесконечен. В какое-то время подъем стал настолько крут, что лошадей пришлось насилу тащить вверх под уздцы. После нескольких часов мучений сломала ногу коняга Обухайло; евпах ругался вовсю, но все-таки оставил жалобно ржущую лошадь лежать на дороге, идя дальше пешком.
А потом в какой-то момент все мучения прекратились. Дорога пошла под уклон и заметно расширилась. И на третий день тяжелого перехода отряд выехал на ровное место, оставив угрюмые скалы позади. Как раз начался лес. Пеший Обухайло с Перстнем о чем-то перешучивались позади, а Дресиль отъехал вперед. Наконец он подозвал Сойдига, Ганса, Скима и Эльту к себе.
- Приготовьтесь к тому, что увидите сейчас, - сказал он и проехал сквозь густые заросли подлеска на опушку. Остальные последовали за ним и замерли в немом изумлении и восторге.
Перед ними лежала Степь.

Степь была широка и необъятна, Ским, да и прочие никогда не видели такого открытого простора. С ней могло сравниться разве что море… Но моря из не-евпахов никто не видел, так что они во все глаза смотрели на открывшиеся перед ними простор. Мало того, что необъятна, так еще ровна как стол и без единого деревца. Сплошная трава по колено, кое-где высятся какие-то дикие неведомые цветы на прямых жестких стех. И запах… В эту весеннюю пору, когда все растения оживают, а снег сходит до следующей зимы, над степью далеко несется запах травы и цветов. Дресиль, посмотрев на разинувшего рот Скима, усмехнулся:
- Это еще что! Летом трава вырастает аж по грудь, а аромат от цветов стоит такой, что голова кружится. Но и сейчас тут есть на что полюбоваться.
- Воистину великолепное зрелище, - согласился юноша.
Подтянулись остальные евпахи, Перстень и Обухайло.
- Ну, вот мы и на месте. Осталось только решить, куда ехать, - подал голос Перстень. Если выбирать между ним и товарищем, Ским выбрал бы именно его.
- Кто тут из ваших атаманов есть поблизости?
- Андрий, брат Василя, - отозвался Дресиль. – Его сюда тысяцкий отправил границу сторожить. Всего-то пару поприщ до него будет.
- Поприщ? – не понял Ским.
- Здесь, в степи, миль нет. Поприще – дневной переход, сколько успеешь проехать за день на лошади.
- Буду знать. Значит, едем к атаману Андрию за советом. Может, он подскажет, что и как мне делать.
- Он ведь не вечно тут стоять будет. Здесь, на самой окраине, у него хутор только. Может, уже через месяц пойдем тулукменов щипать. Лишняя са ему пригодится.
- Ну, вот и хорошо. Постараюсь поскорее заработать себе столько талеров, чтобы можно было купить себе дом и жить в нем вместе с Эльтой.
- Здесь в ходу гривны. Менялы могут обменять их.
- Как все сложно… Ладно, раз таковы правила южан-степняков, я им подчинюсь. Я ведь и сам хочу стать евпахом.
- Правда? – лицо Дресиля вдруг изменилось.
- А что?
- Раз ты удружил Василю, Андрий без вопросов примет тебя и даже посвятит в наши обычаи. Веруем мы во что хотим, так что ваших девятерых ангелов можешь оставить себе. Но вот саму культуру передают другому человеку только при торжественной… церемонии.
- Это займет много времени?
- Если начать прямо с порога, то около недели.
- У меня не будет жилья, в котором можно оставить Эльту.
- Я есть в вашей деревне какой-нибудь храм наших девятерых ангелов? – встряла Эльта.
- Есть, в одном поприще от станицы. Какой-то Эмрис прислуживают женщины в белом, но я не очень-то разбираюсь в ваших божествах.
- Я могу подождать в монастыре, пока нам не выделят жилище. Эмрис – ангел милосердия и покровительница женщин, а я не молилась почти что с Зоммерштадта. Мне просто необходимо туда, Ским, прошу!
- Если я и стану кому молиться, то точно не Эмрис, - ответил Ским. – Что ж, я думаю, это будет наилучшим решением. Сначала в станицу, потом в монастырь. Побудешь там недельку, хорошо?
- Хорошо, - с готовностью кивнула девушка.
- Ну вот и отлично. Если атаман даст добро, можешь отправлять свою невесту, куда хочешь. Кстати, вам лучше бы поскорей жениться. Эльту в этом случае у тебя не отберут, да и сама она после брака станет евпахийкой.
На том и порешили. Всадники направили своих коней в поле, ведомые только по памяти и чутью Дресиля. Только евпахи и тулукмены могут как-то ориентироваться в степи по звездам, по запаху как-то… Ским, к примеру, уже через десять минут был не уверен, в одну ли сторону они продолжают ехать.
- Атаман Андрий вас хорошо примет. Мы – люди Василя, и мы засвидетельствуем, как вы с ним подружились, - обещал Дресиль, имея в виду Обухайло и Перстня. – Раз уж ты победил самого Василя, то, значит, воин ты отменный. Жаль только, что на сах пока не очень рубишься и во время с седла скорее всего слетишь, но один на один в пешей схватке против тебя нелегко устоять.
- Кстати, как насчет учебного поединка? Я, вроде, уже кое-что умею.
- Со мной – нет. Я тебя одним ударом свалю. Вот Перстень – самый неважный боец из нас, с ним и бейся, если хочешь, - усмехнулся Дресиль.
- А это не опасно? – забеспокоилась Эльта, подслушав часть их разговора.
- Перстень, все-таки, не дурак, до крови бить не будет, - успокоил ее евпах и начал готовить поединок. Скиму он дал свою саблю.


Юноша и его противник поставили своих лошадей в двадцати ярдах друг от друга и приготовились к бою. Все остальные просто столпились в сторонке, собираясь наблюдать за боем.
Вот по сигналу старшего соперники пришпорили жеребцов и бросились друг на друга. Потом, после первого обмена ударами, закружились и начали осыпать друг друга взмахами и выпадами. Сталь звенела, стоял оглушительный звон, но сквозь него Ским понимал: его враг слишком быстр. Еще чуть-чуть, и его са проскользнет сквозь блоки и ранит его, но парень все еще успевал отбиваться. Наконец Перстень намеренно совершил ошибку, чтобы юноша смог контратаковать. Ским нанес удар и поплатился – клинок противника, отбив его собственное лезвие, замер около его горла.
- Еще, - сказал тот, и битва продолжилась. И затем еще и еще, пока Ским, весь вымокший, на кусающемся и лягающемся жеребце, не победил.
- Я убил бы тебя уже четыре раза, - заметил Перстень после, когда они продолжили путь. – а ведь я еще не самый лучший боец.
- Я буду тренироваться каждый день, пока не смогу лучше.
- Таких успехов, как у меня или у Дресиля, добиваются годами, а ты хочешь успеть за неделю.
- Пусть годами. Все равно я смогу.
- Упрямец, - рассмеялся евпах.
Однако Ским и себе пообещал то же самое. А цели, намеченные перед собой, он всегда старался выполнять. Неверующие могут спросить это у барона фон Колстинга или у графа Людвига фон Зоммерштадта.