К станице поскакали с улюлюканьем и свистом. Обухайло, Перстень и Дресиль умчались вперед, Ским с ними, остальные потихоньку плелись позади. За невысоким и редким частоколом оказался целый городок, из которого навстречу уже высыпали встречающие. Все до одного евпахи, с обветренными, усатыми лицами, в белых и красных шароварах, бараньих шапках, с саблями в ножнах.
- Андрий! – крикнул Дресиль, взметнув руку вверх в приветствии.
- Ты! – вскричал молодой усатый парень, за которым от шапки тянулась длинная красная треугольная полоска ткани.
Они подъехали как можно ближе и крепко обнялись.
- Откуда? – только и спросил атаман.
- Из самого Зоммерштадта! Привез вести и вот этого юношу. Хочет стать одним из нас.
- Какие вести? Что с моим братом? – жадно спросил Андрий.
- Когда мы уезжали зимой, он помогал Греберу восстанавливать порядок в захваченном городе. Без нашей помощи мятежники вряд ли взяли бы свой собственный город! – расхохотался Дресиль. – Все в порядке с твоим братцем. Меня вот приставил Скима охранять. Очень уж он важный человек. Сначала убил барона северного и забрал к себе в невесты его дочь. А затем полгода провел в Зоммерштадте, помогая нам. Он и убил тамошнего правителя – отравил, да так, что сам остался цел, и мы к тому времени уже стояли у ворот. А уж на мечах сражается как! С самим Василем сражался и победил, хоть и был ранен.
- Сражался?
- Дружеская драка у них случилась. После нее они не разлей вода стали. В общем, мы все за него поручимся. Хороший из него евпах выйдет.
Андрий подъехал к стоящему в сторонке Скиму.
- Ты, значит, и есть тот самый поединщик?
- Я.
- Что ж, раз решил стать евпахом, значит, станешь. Думаю, в моей сотне тебе понравится. А кто это там вдали едет?
- Моя охрана. И невеста.
Андрий всмотрелся вдаль, и тут лицо его, прежде чуть напряженное, совсем расслабилось.
- Добро. Пускай подъезжают. Из охраны больше никто не хочет к нам приобщиться?
- Никто.
- Что ж, наш ритуал требует почтения, а разместить лишних людей у меня негде. Можешь отослать их в монастырь – мы всегда так делаем. После, может, отыщется пустая изба, туда и поселишься.
- Тогда мне еще надо проводить их.
- Делай как хочешь. Обряд начнем послезавтра. Просто будь к утру того дня уже в станице.
- Хорошо.
Евпахи развернули коней и с веселыми разговорами поехали обратно в свое селение. Дресиль приблизился к Скиму.
- Переночуем?
- У них же нет места.
- Так на конюшне спрошу. А с утречка отправимся к монахиням, передадим им твою Эльту вместе с северянами и вернемся обратно.
Так и поступили. Дресилю благодаря своей известности удалось убедить конюха забесплатно одолжить отряду Скима несколько пустых стойл, на полу которых удобно расположилась солома. Ночь прошла без происшествий, и потом, проснувшись и позавтракав в местном трактире, отряд в полном составе снова выдвинулся в путь.
Когда наконец вконец перед вконец измученными тряской в седлах путниками предстали невысокие стены монастыря, все уже были готовы попадать с седел. Ским поговорил с настоятельницей, и она отвела несколько комнат в домике для гостей для Эльты и ее спутников. За девушку юноша не опасался: Йоханс обещал приглядеть за ней и оградить от Ганса.
В монастыре обитали одни женщины, расхаживающие в белых одеждах. При виде гостей они приветливо улыбались и полушутливо кланялись. Все здания стояли на пологом холме у самой реки Ильини, считавшейся почти что пограничной рекой западной степи. Весь берег был вздут холмиками, в воду вели мостики с лодками. Вокруг стен потихоньку взрастали посевы и виноградные лозы, цвел сад. С виду убежище не совсем надежное, но Дресиль уверил, что так близко к границе тулукмены сроду не подходили.
Попрощавшись долгим поцелуем, Ским напоследок обнял баронессу и вместе с евпахами поехал обратно.
Пришлось скакать быстро, чтобы успеть. К утру они, обессиленные еще больше, соскочили с седел и доверили скакунов конюшему. Андрий уже ждал их приезда.
- Все готово, - с порога объявил он. – Главное, делай, что от тебя велят. Традиции священны.
С этим Ским спорить не стал.
Собралась небольшая толпа – в основном, местная знать. Воины, одетые богаче всех. Все они следили за совершающимся торжеством, чтобы потом стать свидетелями.
Его завели в длинную избу, в которой царил полумрак, остальные последовали за ним. Старец, убеленный сединами, взял заготовленную горсть мокрой земли и опустил ее на голову северянину.
- Евпахи – не народ. Это армия из ста разных народов, собравшихся вместе, чтобы жить по своим законам. Ее воины восстали против деспота и теперь ведут святую битву за то, чтобы и другие тоже освободились и стали евпахами. Ты согласен с этими убеждениями? – вопросил старец.
«Все гербы – дерьмо. Все идеи – дерьмо,» - вспомнился Скиму скрипучий голос Свона, и он ответил:
- Согласен.
- Знай же, что ты становишься вольным человеком, который подчиняется лишь законам чести и совести. Я, Бохор, Старец Степи, свидетельствую, что сей юноша переходит под наши хоругви.
- Я, Андрий, сотник-атаман, свидетельствую, что сей юноша переходит под мои хоругви, - эхом отозвался Андрий и положил Скиму на голову еще ком грязи. Грязная струйка полилась тому за шиворот.
- Так встань же, Ским, воин степного войска.
Парень послушно поднялся.
- Ступай, смой с себя землю, ставшую землей твоей новой отчизны, и надень на себя одежды евпаха, - проскрипел старец, указывая на лоханку с водой.
Рядом, на скамейке, лежали широкие шаровары, рубаха, жилет, пояс, перевязь с саблей и мохнатая черная шапка.
Выполнив требуемое, Ским переоблачился и предстал перед изучающими взглядами отборных воинов Андрия и его самого.
- Что ж, по крайней мере, одежда на тебе неплохо сидит, - покончив с официальной частью, усмехнулся Андрий. – А теперь пойдем на пир. Ты ведь еще попал аккурат в праздник Летнего Начала. Пир по такому поводу будет идти весь день и всю ночь. Столы уже накрыты, ждут только нас. Вперед!
Все гурьбой повалили наружу, только атаман задержался.
- Ты не рад? – напрямки спросил он.
- Это лишь обряд, ничего радостного в нем нет, - честно ответил парень.
- По крайней мере, ты честен. Пойдем, будем пить и есть, а ведь только в бою да на пирушке обнаруживаются настоящие друзья и враги.
Ским не стал сопротивляться. Он вскоре отыскал запропавших было спутников, и вместе они сели за один из длинных столов. Во главе самого большого сидел сам Андрий, за остальными собралось все население поселка: около полутора сотен мужчин и примерно столько же женщин. Вокруг бегали детишки, ревел на собак цепной медведь.
- Сегодня у нас две причины праздновать, - перекричав общий гвалт, встал со своего места Андрий. – Во-первых, теперь у меня есть еще один воин: Ским из Ровудана. Он верен нашей идее и доказал преданность мечом, сражаясь за Зоммерштадт.
Дресиль толкнул юношу под локоть, и тот тоже приподнялся и поднял свою чашу.
- За Скима! – выкрикнул тост Андрий и залпом осушил свой кубок.
- За Скима! – взревели с места остальные и тоже отпили. Ским ради приличия сделал глоток и сморщился. Брага. И причем не самого лучшего качества, насколько он мог судить. Хотя пить он не любил и никогда до озверевания не набирался.
- А теперь вторая причина! – продолжил атаман и с лязгом обнажи саблю. – Наступает лето, и близится время новых походов. Я уверен, что уже в этом году я вот этим самым лезвием срежу башку тулукменской собаке-хану и кину ее прямо в руки косоглазой и кривожопой хановой принцессе!
- Ура! – заорали все уже на порядок громче. Мужчины повынимали свое оружие и, помахав и накричавшись вдоволь, отставили его и принялись за угощения под веселую музыку рожков и бубенцов. Медведь под хохот начал плясать и огрызаться на собак, дурак в цветной шапке завел дурацкую песенку. В косоглазого полуголого мужчину кидались гнилыми овощами, яйцами и костями. Подчашие едва успевали наполнять бокалы.
Сначала Ским просто немного угрюмо смотрел на все это. Без Эльты ему было одиноко. Но потом кто-то хлопнул его по плечу, начал расспрашивать о чем-то. Он отвечал односложно, пил неохотно, но постепенно брага развязала ему язык. Когда чаша опустела, в нее подлили что-то новое. Это оказался хмельной мед.
Пить его оказалось намного приятнее, чем горькую бурду. Наконец Ским познакомился с одним таким же молодым евпахом, как и он сам. Однако лицо юнца украшал устрашающий шрам, идущий от волос на макушке через правую бровь до самой губы. Его звали Умах, и потом он на спор метнул саблю и с двадцати шагов срезал с деревянной палки мешок с соломой, даже будучи изрядно пьяненьким.
- А с бабами у тебя как? – через некоторое время спросил Умах.
- Нормально все, - заверил его Ским. – Невеста есть. Скоро жениться буду.
- Здорово! Меня пригласишь?
- Конечно!
- А у меня была жена, - ответил девятнадцатилетний Умах. – Да только я ее убил.
Холодок пополз по спине Скима, и он недоверчиво переспросил:
- Как убил?
- Так она мне с конюхом изменила, пока я в первом походе был. Ну, я ее плетью и хотел огреть, а она как побеги, так споткнулась и шею себе свернула. Считай, из-за меня.
- Аминь, - Ским сделал несколько долгих глотков меда.
- Ты не смотри, что он такой молодой, - посоветовал Дресиль. – Твой ровесник, но воин отменный, и жестокий иногда без меры. Когда братья-атаманы вместе в поход ходили, я видел, как этот парнишка рану свою получил. Ему тогда чуть ли не пол-лица не снесли, а он продолжал драться. И сынок это Малюты, лучшего всадника Андрия.
- Буду знать, - кивнул Ским.
- Чего хмурый такой? – спросил Умах, беззаботно улыбаясь.
- Умеют меня друзья развеселить, - буркнул в ответ парень.
- Так а в чем дело? Давай на брудершафт выпьем!
- Давай…
После этого прошло еще около часа, в ходе которого юноши смогли вместе уничтожить целый кувшин меда. Обернувшись, Умах кого-то увидел и толкнул в плечо норовящего заснуть Скима.
- Эй, Власа! Подь сюды!
К ним подошла крупная фигуристая девица с длинными русыми волосами, заплетенными в косу.
- Отчего плат женин еще не носишь? – весело осведомился евпах.
- Так не замужняя еще. Никто в жены брать не хочет, - улыбнулась Власа.
- Это правильно, кто же на тебе поженится. Да и не нужно тебе это, так?
- Так. Что, еще раз хочешь?
- Хочу!
Девица уселась села на колени Умаху и по-хозяйски запустила руки ему в штаны. Он игриво поцеловал ее между грудей и начал задирать подол.
Дальше Ским уже не помнил, потому что, переборщив с выпивкой и недобрав с закусью, не смог удержать себя в руках и просто заснул.
***
Проснулся он, как это ни странно, ночью. Вокруг вповалку лежал народ. Меланхолично дудел в свою дудку последний оставшийся на ногах музыкант. Раздавался громкий храп.
Несмотря на головную боль, Ским, пошатываясь, встал на ноги. Похоже, похмелье уже пришло.
- Г-где тут нужник? – спросил он у вроде бы относительно немножко пьяного евпаха.
- Т-туды, - в тон ему ответил тот.
Отлив, юношу вырвало прямо в дырку. Утеревшись рукавом, страдалец направился в конюшню, досыпаться до утра. В голове возникла какая-то муть, ноги заплетались, и по дороге новоиспеченный евпах еще раз блеванул.
Не разбираясь в чувствах, юноша повалился в знакомое уже стойло и захрапел, забывшись тяжелым, воспаленным сном.
Чуть позже рассвета Дресиль отыскал своего командира.
- Ты как, в порядке? Ничего, в первые разы всегда так. Мы – люди привычные, еще часа два продержались, но тебе, похоже, выпивать в новинку. Ничего. Я зачем пришел, Андрий избу тебе отрядил. Мы там твою одежду повесили, ту, старую. И щит с кольчугой, подарок атамана. Я осмотрел дом, вроде хороший. Печь есть, крыша не протекает, стены теплые, комнат аж целых две: спальня и зал. Посмотрим?
- Пойдем, - прохрипел Ским, пытаясь подняться. Голова просто взрывалась.
- Хочешь, вылечу? Нашим традиционным способом: хорошим глотком меда.
- Нет, спасибо… Не хочу, чтобы еще хуже стало.
- Мое дело предложить. Идем, что ли, посмотрим твою новую избу.
Они подошли к добротному домику из обтесанных бревен. Внутри оказалось сухо и тепло, а кроме того, пыльно. Кажется, где-то с месяц жилище было необитаемо. На стене в спальне висел щит, за него заткнут старый меч Скима. На двуместной низенькой скрипящей кровати лежал старый костюм юноши.
- Надо вернуться за Эльтой в монастырь, - с трудом сказал он.
- Она станет евпахийкой, как только выйдет за тебя. Может, мы уже скоро сыграем свадьбу. А пока придется заводить знакомства в отряде. Тебе, как-никак придется вместе с ними воевать.
- А ты? Ты же с остальными только лишь должен сопровождать меня до этого места.
- А я и дальше останусь тебя охранять вместе с Обухайлом и Перстнем. Куда нам возвращаться, к атаману в Зоммерштадт? В станице нам делать особо нечего, бо холостяки и семей не держим. Мы уже все обговорили.
- Хоть это радует… Пожалуй, останусь тут на дней пять. Подружусь с остальными евпахами, обустрою дом, разберусь со всем.
- Дело твое. Мы всегда с тобой. А Эльта в самом деле может чуть подождать.

Монастырь был большой, благоухающий садами с яблонями и грушами. Населяли его монахини с великодушными сердцами, в белых одеяниях и с косыми крестами на шеях. Эльта любила проводить время в саду, среди птиц и только-только озеленившихся деревьев. Там было свежо и спокойно, можно было подумать о своем и отдохнуть после вечной тряски в седлах. Так же девушка часто молилась в храме, перед алтарем Эмрисы, одной из девяти ангелов Дааграда. В последнее время ей не часто удавалось сделать это, если учесть, что последние полгода она постоянно была в пути. Баронесса молилась за спокойное будущее; за то, чтобы Вагт принял к себе Скима так же, как Эмриса – ее. Молилась за то, чтобы они наконец поженились, нажили себе детей и остепенились. Девушка не знала, услышаны ее молитвы или нет, но продолжала просить своего ангела. Настоятельница монастыря, видя ее усердия, умилилась и пообещала помолиться вместе с ней.
Монахини, вставая рано утром, выходили за ограду через калитку и спускались с холма к реке. Там они ловили рыбу неводами с лодок, ухаживали за посевами, давили виноград, косили постоянно растущую степную траву и занимались другими крестьянскими делами. Обитель стояла в степи, в отдалении от всего, и поэтому монахини должны были сами себя полностью обслуживать. Вечером они возвращались к себе, молились, ужинали и ложились спать.
Эльта же вольна была делать все, что хотела. На ночь ее разлучали с Сойдигом, Йохансом и Гансом, но в остальное время они непременно были рядом. Друг друга молодые зоммерштадцы сразу невзлюбили и хватались за ножи, как только видели друг друга. Мечи у них отобрали под предлогом, что негоже расхаживать с оружием в обители мира.
Эльта боялась, что, если бы не это, они бы уже схватились друг с другом. Йоханс не говорил ей, из-за чего возникла эта вражда, предпочитая отшучиваться или менять тему, а к Гансу баронесса подходить опасалась. Юноша каждый раз будто бы раздевал ее глазами и сглатывал слюну, и ей становилось от этого дурно.
Быть может, Йоханс был верен Скиму и только лишь защищал ее от непристойных посягательств… Девушка не знала, но верила, что с ней ничего не случится, и молилась, чтобы Ским возвращался скорее.
Степные налетчики Брахо – младшая, обедневшая ветвь Тулукменов. За несколько вековь их кровь смешалась с евпахийской и аркадарской, и теперь в Брахо состояли как косоглазые, смуглые тулукмены, так и головорезы с характерными северными лицами, а так же метисы и прочие плоды кровосмешения. Савиш – командир полусотни таких налетчиков. Вчера табор Брахо перешел Ильиню и встал на левом ее берегу, а Савиша с его людьми атаман послал в разведку. Осмотреть окрестности, найти следы евпахов или их хутора. И вот он, привстав в стременах, защитив глаза ладонью от солнца, смотрел на темную точку вдалеке, рядом с узкой ленточкой Ильини. Он отъехал всего на четверть поприща от табора, и вот она – первая находка.
Подъехал Сорк, первый помощник Савиша.
- Добыча, - облизнулся он.
- Почти ничего не видно. Оно стоит на холме, и оттуда будет легко заметить нашего разведчика.
- Дай мне время, я поплыву по реке и все узнаю.
Сорк уже успел проявить себя в предыдущих налетах, не зря же его выбрали первым помощником.
- Добро. Постарайся разведать, можно ли напасть силами моей полусотни.
- Через несколько часов буду, - осклабился Сорк и развернул коня.
Савиш тоже вернулся к отряду, укрывшемуся за пологим холмиком. Шестьдесят убийц и головорезов, почти половина из них уже бывала в бою. На таких кольчуги, шлемы и наручи, а на необстрелянных еще евпахийскими стрелами – кафтаны, собольи шапки, грубые шерстяные штаны, сапоги. Все поголовно вооружены саблями и прямыми мечами, у некоторых есть копья и луки. Евпахи, конечно, вооружены лучше, но если резать их в постелях, а не в поле, преимущество сходит на нет. Савиш сам побывал в двух больших боях. В первом их табор разбили и разогнали, а во втором переселившийся брахо вместе со своим отрядом и другими полусотнями загнали восемьдесят конных врагов в реку, где до последнего перебили. Только одно Савиш мог выяснить из этого: если и биться с евпахами, то только если Брахо в два раза больше.
Другая же часть жизни степняка изобиловала налетами. Полудюжина разграбленных и сожженных хуторов, один караван и несколько простых путников. Но сейчас найденная вдалеке точка была явно больше двух-трех изб.
Если разграбить эту находку только со своим отрядом, можно получить много, очень много. Но если это – станица евпахов, придется звать весь табор. Пусть добычи будет меньше, пусть придется делиться, это все равно лучше, чем ничего.
Савиш проверил своих головорезов и приказал им поесть перед боем. Пища Брахо проста: утром под седло лошади кладется кусок сырого конского мяса. Вечером просоленный и мягкий шмат следует бросить на угли, но его можно поглощать и так. Костры разводить было опасно, и воины впились зубами в теплое мясо, просоленное лошадиным потом. Савиш сам с удовольствием съел пару кусков, после чего сыто рыгнул и велел одному из воинов сразиться с ним в учебном поединке. Через пару минут подопечный, получивший вскользь несколько ударов, сдался. Ему перевязали раны, и все стали ожидать возвращения Сорка.
Разведчик вернулся обратно через три часа. Он был весь мокрый, но ужасно довольный собой: видимо, принес радостные для Брахо новости.
- Ну? – нетерпеливо спросил Савиш.
- Я хочу вина и сырого мяса, - нагло ответил Сорк.
- Дьявол, дайте ему вина и еды, лишь бы он отворил сой поганый рот и рассказал нам все.
Разведчик напился, жадно умял еще чуть кровивший кусок, облизал пальцы и ухмыльнулся:
- Там, где я был, вина хоть залейся. Это монастырь, а в монастырях всегда лучшее вино. Населяют его сплошь бабы да девки. Я мог бы хоть один перебить их всех и забрать себе все золото, дорогие чаши и сокровища, которыми этот монастырь битком набит. Наш отряд может спокойно грабить и насиловать – защитников внутри нет.
По мере того, как первый помощник говорил, у его слушателей в глазах разгорался алчный блеск. Под конец они радостно заорали и предложили прямо сейчас ехать вперед.
- Нет, - отрезал Савиш. – Дождемся темноты. Мало ли.

***
Лошадей они оставили там же, за холмом, вместе с тремя охранниками. Два десятка отправились прочесывть монастырские угодья, а оставшиеся сорок обнажили сабли и, пригнувшись, стали подкрадываться к калитке в невысоких стенах.
Савиш подошел поближе и постучался. Через некоторое время ему открыла заспанная женщина тридцати лет.
- Кто вы?.. – спросил она. Предводитель Брахо ухмыльнулся и ударом сабли раскроил ей голову.
- Вперед, ребята! Такого добра там еще навалом!
Налетчики, вопя и улюлюкая, ринулись внутрь. Они подожгли факелы от фонаря перед храмом и теперь разбежались по всему монастырю. Несколько монахинь выскочило из отдельного домика, где помещались их кельи. Их сазу же предали мечу, и внутрь забежало несколько разбойников. Вскоре оттуда донеслись женские крики ужаса.
Налетчики взломали дверь в складское помещение, где принялись безраздельно грабить. Большие двери в храм Эмрисы сопротивлялись дольше всех, но потом Сорк большим топором разрубил их и проник внутрь. К вещей радости Брахо,, там они нашли позолоченые и золотые кубки и прочие предметы монастырского обихода, которые можно подороже продать. Через некоторое время пересытившаяся убийствами банда собралась перед выломанными воротами храма.
Савиш осмотрел пленных. Вышколенные воины еще не попользовались к этому, однако это неизбежно. Все сплошь молодые, большей частью красивые. Капитан налетчиков забраковал только одну. Взмах меча, и окровавленное тело в белых одеждах падает лицом вниз.
- Это все? – спросил Ским.
- Есть еще одна дверь, мы ее не смогли открыть. За ней, похоже, алтарь, - осклабился Сорк, невесть как изранивший свое и без того красивое лицо.
- Если дверь большая, крепкая, за ней наверняка прячется что-то ценное. Возьмешь несколько топорщиков и выломаешь ее. Если внутри кто-то будет, всех убейте.

***

Эльту пробудил пронзительный крик. Она спросонья не поняла, что происходит, но, подойдя к окну, быстро все разузнала. На монастырь, мирную обитель, напали. По внутреннему двору метались факелы, в свете которых вздымались и блестели кривые клинки. Теперь кричали постоянно.
Дверь с грохотом растворилась, и девушка дернулась от испуга. Но это был всего лишь Йоханс.
- За мной, - кратко бросил он. Эльта, почти нагая, в одной лишь ночной сорочке, последовала за ним. Они спустились вниз, пройдя мимо истово молящейся монахини. Выбежали из домика для гостей и бросились к храму. В ночной тьме, еле-еле разгоняемой факелами, их никто не заметил. Главную дверь уже рубили топорами, но они проскользнули через черный ход.
Ворота распахнулись, и внутрь ринулись бандиты с окровавленными мечами и саблями. Все произошло слишком быстро, и Эльта не успела испугаться. Йоханс толкнул ее назад, ее схватили за руку. Только теперь девушка заметила, что наемник в кольчуге и с обнаженным мечом в деснице.
Зоммерштадтец в одиночку набросился на целую орду налетчиков. Он успел заколоть одного, прежде чем ему ткнули копьем в грудь. Тут бы и конец старому другу Скима, но его спас Ганс, неизвестно откуда выскочивший и зарубивший копейщика, вставшего у него на пути. Он оттеснил назад остальных врагов своим щитом, после чего оба воина что есть мочи бросились к Эльте. Позади них тут же захлопнулась массивная тяжелая дверь. Чьи-то руки положили в скобы крепкий засов. Эльта опустилась на колени и только теперь разрыдалась.
Они оказались в небольшой глухой комнатенке с алтарем посреди и ликами ангелов на стенах. Тут были Сойдиг, Йоханс, Ганс, девушка и старуха-настоятельница. Та тоже расплакалась, хотя и молилась своей Эмрисе. «Ничего, мы выберемся,» - сказала себе девушка, хотя сама в это не верила. Из их западни был только один выход.
Сойдиг перевязал рану Йоханса, использовав часть своей рубашки.
- Она меня не меня не слушается, - пожаловался воин, имея в виду свою правую руку. – Черт, придется драться левой.
- Неужели нет никакого выхода? – сквозь рыдания выдавила из себя Эльта.
- Девочка моя, рано или поздно они выломают дверь и убьют нас. Тебя, возможно, и нет: они любят красивых девушек и, попользовавшись тобою, продадут тебя в рабство, - проворчал Сойдиг.
- Кто – они?
- Налетчики. Бандиты. Тулукмены. Все равно.
- Я скорее умру, - сжал зубы Ганс.
- Ты так и так умрешь,- сквозь боль сказал Йоханс.
После этого они замолчали, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи. Некоторое время в дверь колотили чем-то тяжелым, но потом все стихло. Лишь доносился откуда-то тихий плач, но даже и он вскоре стих. Наступила мертвая тишина, нарушаемая только всхлипами девушек.
- Нет, нет, они не могут… - начала было Эльта, но Сойдиг грубо ее прервал, видимо, растеряв остатки своей учтивости.
- Заткнись, Скимова шлюха. Я не собираюсь сдаваться им, но не собираюсь и сражаться. Я сам покончу с этим, лишь помолюсь Вагту.
Никто не мешал старике, пока он прочел молитву, посвятил Вагту свой кинжал и не проткнул им свое сердце. Изо рта его обильно полилась кровь, и он беззвучно упал на пол, скрючившись в судороге. Кровь быстро залила все вокруг, и Эльта отодвинулась, чтобы не замарать свою нижнюю рубашку. Ганс, закончив созерцать перекореженный труп старца, перевел взгляд на нее.
Эльта заметила, как встопорщились его штаны в месте паха. «Он хочет меня,» - содрогнулась она.
- Теперь никто не может помешать нам, - облизнулся парень. Теперь рядом нет твоего драгоценного Скима.
- Я… Не позволю… - привстал Йоханс и тут же со стоном повалился обратно.
- Только не в храме Эмрисы! – воскликнула старуха, и Ганса это разозлило.
- Молчи, старая , - он ударил ее своим мечом по голове, снеся половину черепа наискосок.
- Нет… - успех прохрипеть Йоханс, прежде чем меч, выбив его передние зубы, вошел глубоко в рот, пронзил шею сзади.
- Вот и все, - парень отбросил ненужный более клинок. – Хотя бы перед смертью я тебя трахну. Ради этого и умереть не жалко.
- Нет! – вскричала Эльта, отпрянув. Юноша стянул с себя рубаху. – Нет, прошу!
- Так даже лучше! Близкая смерть и мольба о пощаде – ничто так не зажигает кровь!
Девушка бросилась бежать, но Ганс схватил ее и бросил на труп Сойдига.
- Не-е-ет! – он уже спустил штаны и был готов на нее наброситься. Баронесса запустила руку под тело старца и схватилась за липкую рукоять кинжала.
Обезумевший от похоти парень разорвал на ней ночную сорочку и жадно схватился за полные груди, но Эльта, высвободив лезвие, последним усилием прижала его к горлу Ганса и с силой провела по нему.
Кровь полилась прямо на лицо, на соски и стекала по животу. Она текла обильно и горячо. Эльта потеряла от страха сознание.
Вновь она очнулась, когда ее схватили за волосы и поставили на ноги. Из глаз снова полились слезы. На стояла почти нагая, перед несколькими громко говорящими мужчинами. Они изъяснялись на неизвестном наречии, и тут один из них вышел вперед.
- Ты шлюха? – спросил он на ломаном ровуданском.
- Н-нет… - «Но Ганс говорил иначе».
- Моняхиня?
- Нет… Я простая путница.
- Теперь ты – моя рабыня. Я продам тебя, и ты станешь шлюхой. Как думаешь, стоит ли дать моим парням поразвлечься?
- Нет, пожалуйста!.. – она снова разрыдалась.
- Она слишком красива. За нее дадут больше, если она будет целее, - сказал, ухмыльнувшись, другой налетчик со свежей кровоточащей раной на лице.
-Добро. Возвращаемся в табор!
Эльту схватили и грубо бросили в сторону выхода.